«Непонятая красота»: соматические модификации в традиционной и современной культуре. Иван Гринько.

Апрель 11, 2010 Автор: Иван Гринько

«Непонятая  красота»: соматические модификации в  традиционной и современной  культуре. (журнал "Этносфера", №1, 2010)

Иван Гринько.

Современный мегаполис  a priori является местом пересечения культурных традиций, однако скорость появления новых этно-культурных тенденций пока сильно опережает способность большинства жителей воспринимать эти новые веяния. При этом зачастую смысл новых традиций или не понимается или искажается до неузнаваемости, как их носителями так и наблюдателями. 

Соматические  модификации (или искусственные  изменения тела) в этом отношении очень показательный пример. Появившись в нале 90-х, они с каждым годом набирали все большую популярность, приобретали все большее разнообразие, и соответственно прямо пропорционально росло и негативное отношение к подобного рода «украшениям». Причем под эту неприязнь подводятся разнообразные «теоретические» базы: от пропаганды гомосексуальных отношений, до того, что «пирсинг – зловещее средство добровольного самоубийства нынешнего и будущего поколений восточных славян». Ценность подобных утверждений для трезвого ума равна нулю, но тем не менее отсутствие других объяснений позволяет им плодиться в невероятных количествах. С другой стороны, и большинство обладателей соматических модификаций на прямой вопрос – о смысле татуировки или проколотой мочки уха – не может дать сколь-нибудь внятный ответ. Так и рождается непонимание, заканчивающееся как правило скрытым или явным конфликтом. 

Соматические  модификации не являются ни орудием  геноцида не пустой прихотью подрастающего  поколения. Их история насчитывает  не одну тысячу лет, а география покрывает все континенты, кроме Антарктиды. Диапазон изменений, которые люди проделывали со своим телом, также очень широк. От самых простых татуировок и прокалывания ушей, до деформации ступней и отрубания фаланг пальцев. Многие из этих модификаций дожили до наших дней и вполне органично вписались в современную культуру, во многом сохраняя функции, полученные еще до нашей эры. 

В одной из книг Михаила Веллера главный герой  задается вопросом:  «Почему мужчина не может носить серьги? Ведь и Френсис Дрейк носил серьгу, а уж он был мужчиной, тут никуда не денешься». В действительности, еще задолго до знаменитого флибустьера представители сильного пола украшали свои уши. В Мезоамерике эта традиция бытовала еще во времена ацтеков. Участникам  мужских союзов при посвящении прокалывали уши когтями орла и ягуара, чтобы придать силу и ловкость этих хищников. В Пенджабе (северо-запад Индии) мальчикам прокалывали уши уже 2-3 года – этот обряд вводил их в семью. Серьга у чинов (один из народов Бирмы) символизировала, что молодой человек свободен для заключения брака – серьгу, которая вдевалась в 9 лет, мальчик мог снять только после свадьбы. Впрочем, не всегда эти традиции носили ритуальный характер – мужчины–даяки (Юго-Восточная Азия) вполне успешно использовали отверстия в ушах для хранения мелких вещей и сигарет.  

Образ того, что  серьги исключительно женский атрибут  в России сформировался, по всей видимости, в 16-17-ых веках. Адам Олеарий, бывший в  Москве с посольством в середине 17-ого века, отмечал, что серьги носят только девочки, для которых эти украшения были отличительным знаком. Впрочем, у казаков традиция ношения серег сохранялась и в конце 19-ого века, что ничуть не вредило их мужественности. 

Проколотые носы, которые также вызывают возмущение у людей консервативных взглядов, также имеют давнюю историю.  Практически весь Азиатско-Тихооканский регион в той или иной форме практикует деформацию носа, причем мужчины чаще делают себе прободение носовой перегородки, что, по мнению американских антропологов, придает им свирепости, а женщины чаще деформируют носовые крылья. В Индии и на Алтае прободение носового крыла делается не только ради эстетики – по поверьям, если в семье умер первенец, то второму ребенку надо обязательно сделать отверстие в носовом хряще – это должно отпугнуть в следующий раз злых духов, если они вдруг придут забрать малыша. 

Что уж говорить о татуировках, которые в нашей  стране считаются признаком уголовной  субкультуры, хотя это уже давно  перестало соответствовать истине. Да, и никогда не соответствовало, поскольку в огромном множестве культур тату было не символом маргиналов, а почетным знаком. Достаточно вспомнить великолепные татуировки на мумиях из Пазырыкских курганов, и не только на них. У множества народов, населявших нашу страну, татуирование было неотъемлемой частью культурного кода: от чукчей, которые, судя по последним археологическим находкам, практиковали ее еще 2 тысячи лет назад и не прекращали этого делать даже при советской власти, до народов Северного Кавказа – у которых небольшие татуировки на лице и руках считались традиционным украшением. Татуировка была универсальным оберегом, неснимаемым украшением, четким знаком принадлежности к определенной возрастной группе – просто всем. У маори, коренных жителей Новой Зеландии было именно такое отношение к своим тату «моко» - «У тебя могут украсть все твои самые ценные вещи, но никто не лишит тебя твоего моко».  

Еще более радикальный  вариант украшений на коже – скарификация, или шрамирование. В отличие от татуирования, когда под кожу вводятся красящие вещества, здесь рисунок состоит из небольших шрамов. Вероятно, данный обычай произошел от традиции ритуальных кровопусканий, когда на коже специально делались надрезы. Подобные ритуалы были распространены в Европе и России еще в 13-ом веке, а у других народов сохранились и позднее, постепенно трансформировавшись в скарификации. Причем обряды были практически идентичны: если у восточных славян существовал обычай прокалывать или надрезать руку и смешивать в чаше, кровь при братании, то в центральной Африке, практически идентичный ритуал братания существует у народа балонда, правда здесь надрезы делаются еще и на лице побратимов, а кровь добавляется в пиво и выпивается. 

Соматические  модификации разнообразны и уникальны, и то, что они успешно вжились в современную городскую культуру, доказывает лишь одно – это отличительная примета человечества по-прежнему ему необходима. Как и сотни лет назад среди охотников собирателей, шрамы, проколы и татуировки выполняют те же самые функции – показывают, что их обладатель может терпеть боль, что ему не чуждо чувство прекрасного, что он не один, а представитель какого-то мини-социума, что он уже стал взрослым. Пока есть общество, это будет являться необходимостью, а значит, искусственным изменениям тела предстоит еще долгая жизнь. С этим надо смириться, и в следующий раз при виде молодого человека с серьгой в ухе вспомнить про Френсиса Дрейка.

Permalink